III.
Из всех языков описания провинции наиболее омерзительным представляется язык умиления: уменьшительные суффиксы, каталог буколических забавностей и уродств, сосредоточение на глуповатой житейской милоте провинции.

Приезжий из хотя бы и стотысячного города ходит себе гоголем, богатым иностранцем, нюхает вилку, морщится на старгородскую лужу. У него таких луж — два десятка на квартал, но там это просто лужи, неровный асфальт, а здешняя — символ, олицетворение и метафора.

Райцентр, впрочем, не в обиде: он и сам противится собственному короткому обаянию, сентиментальному сочувствию. «Я хотела бы жить с вами в маленьком городке, где вечные сумерки и вечные колокола, и в маленькой деревенской гостинице на стене — тихий звон старинных часов, как капельки времени» — это цветаевское — не о России. Райцентр по определению неуютен, в нем три улицы и аллея, годные для романтических прогулок, но, когда их изучишь, темная аллея распахнется в помойный овраг: иди люби в овраге.

( Читать дальше )

I.
Ну вот классическое захолустье: жестяной обелиск, коренастые девки в люрексе и пергидроле, на сарайчике вывеска «Версаль» или «Англетер», церковка на площади, жирные мухи на бледной ветчине, бухая молодость в трениках, солярка на асфальте — и семечки, семечки, семечки. Половина мобильников исполняют «Владимирский централ», другая — «К Элизе».

И вот тоже классическое захолустье: учитель словесности — хмырь и пьянь — знает восемь языков и пишет роман на французском, жена его пишет диссертацию о влиянии, допустим, традиций художественной вышивки на формирование духовно-нравственных представлений. В соседнем доме живет Герой Советского Союза восьмидесяти лет; там же — чиновница, спец по бюджетным отношениям, выпустила сборник на удивление мастеровитых стихов. Мэр — в глазах играет весь Уголовный кодекс — усыновил троих детей сгоревших алкоголиков, а четвертого устроил в Суворовское. Все ученики местной учительницы Г. с первого раза поступают в московские вузы. Здешний мастер производственного обучения в аграрном техникуме получил международный сертификат инструктора по дайвингу.

( Читать дальше )

Вовка Кондратов жил один в маленькой квартирке на окраине районного центра Краснобреева. Вовке стукнуло сорок, но он был до сих пор не женат. Два десятка лет назад он, было, привел домой невесту, но мама, в ту пору еще живая, так испугалась перспективы жизни втроем в «хрущевке» и так яростно отыскивала недостатки в Вовкиной подруге, что он пошел на попятной, да так и остался холостяком.

( Читать дальше )

Город Маркс украшают три памятника основателю оригинального учения о капитале и прибавочной стоимости. Есть так же стелы на въезде в этот премилый городок, которые так же изображают некогда знаменитый профиль. Я провел маленький социологический опрос у одного марксова изваяния; естественно, спрашивал только у детей: «Кто это?» (взрослых помиловал потому что «три профиля классиков» у них в мозжечке сидят). Половина респондентов честно призналась, что не знает. Вторая половина разделилась так: три четверти из них уверенно сказали, что это Ленин. А четверть утверждала, что передо мной… дедушка Мороз.

Вообще история города Маркса поучительна. Его основали натуральные немцы, приехавшие из Германии и Австрии, а изначально он именовался Екетериненштадт, по-немецки — Katarinenstadt. Вербовщиком немцев был приближенный царицы граф Ребиндер и наемные «зазывалы» Де Боссе, Ля Роше и выходец из Голландии барон Борегардт де Кано. Последний стал основоположником будущего города-колонии Екатериненштадта. Барона де Кано в городе не почитают; есть сведения, что он на заселении Поволжья немцами сколотил себе порядочный капитал. В общем, жулик был еще тот. Впрочем сей факт не помешал переименованию города во время I Мировой в Баронск. Имя «Баронск» просуществовало недолго, при советской власти город получил имя известного германского еврея, чьи памятники ныне так распространены в городе.

( Читать дальше )